В эту самую секунду Каролина Монтеро клятвенно обещала себе, что никогда больше не будет пить. Никогда. Потому что в этот раз её организм выдал сбой, выходящий за все мыслимые пределы. Раньше алкоголь приносил лишь лёгкое головокружение, приятный туман, в котором пара часов вечера могли стереться безболезненно. Но в этот раз полбутылки чистого джина привели к галлюцинациям. Или, может быть, дело просто в итальянском джине? Как бы то ни было, таких качественных, реалистичных нарушений сознания у неё не было даже от галлюциногенов и эйфоретиков. От них мир просто искажался, плыл, менял цвета. Сейчас же он предлагал ей невозможное. Она всё ещё всматривалась в глаза Марко напротив, в которых зажглась дьявольская усмешка в ответ на её провокационный выпад. Она назвала его именем погибшего мужа — бросила это имя, как пощёчину, как вызов, и Тодаро насладился им. Но скрипнула дверь, и Лина подняла взгляд. Машинально, не отдавая себе отчёта, просто повернула голову на звук. И всё внутри неё оборвалось.

Там, в проёме двери стоял он. Ксандр. Сжимая кулаки так, что побелели костяшки, с таким яростным, таким живым взглядом тёмных глаз, что воздух в лёгких Каролины превратился в лёд. Как будто вся её вина, вся её ненависть к себе за то, что позволила Марко приблизиться, позволила его рукам коснуться себя — вся эта чёрная, липкая, ядовитая ненависть вдруг обрела плоть. И в качестве самого жестокого, самого изощрённого наказания выбрала плоть Ксандра Монтеро. Чтобы она осознала до конца, кого именно прямо сейчас предаёт.

Галлюцинация сделала шаг вперёд, и его голос кажется таким реальным. Но нет, это невозможно. Каролина была на похоронах, получила свидетельство о смерти, она оплакивала его три грёбаных месяца. Этого не может быть. Паника накатила удушающей волной. Мир поплыл, звуки стали ватными, пространство сжалось до точки. Рассинхрон с реальностью достиг апогея. Время разорвалось на куски: вот она целует Марко, вот она шепчет имя Ксандра, вот она видит его в дверях, вот она понимает, что мир сошёл с ума. Или сошла с ума она. Где грань? Где правда? Что вообще реально? Она попыталась подняться с кровати, но ноги подкосились. Тело отказало, не справилось с перегрузкой. В глазах резко потемнело, звуки ушли и Каролина потеряла сознание.

Да, в эту самую секунду Каролина Монтеро лежала на кровати, и прежде чем распахнуть веки, мысленно поклялась себе взять аскезу от алкоголя. Навсегда. Хватит. Мало того, что она каждый божий день существовала с этой болью, методично наполняя каждый уголок памяти любимым, но недосягаемым мужчиной. Теперь ещё и видеть его как наяву— это было слишком. Дав себе это обещание, Лина сделала глубокий вдох, открыла глаза, и тут же встретилась с тёмными глазами напротив. Рывок, и девушка оказалась по другую сторону огромной кровати, у холодной стены. Сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в висках оглушительным набатом.

— Нет. Нет. Нет! — слова вырывались сухими, рваными хлопками. Мысли неслись галопом, спотыкаясь, падая, разбиваясь о непостижимость происходящего. — Не говори мне… — голос сорвался, но она собрала остатки сил. — Не говори, что всё это время, пока я оплакивала тебя, пока умирала каждый день от боли, ты был жив.

Её голос сочился гневом. Густым, чёрным, вываренным до состояния яда. И болью — такой острой, что, казалось, режет горло изнутри стеклом. Слёзы предательски защипали в уголках глаз, но Лина зло, размашисто смахнула их ладонью.

— Кто знал? — выплюнула она, впиваясь взглядом в его лицо, пытаясь найти ответы в этих непроницаемых чертах. — Марко? Артур? Отвечай мне! — голос сорвался на крик, прозвучавший оглушительно в тишине комнаты. Гнев плескался через край, заливая лёгкие, выжигая остатки самообладания. Лина сделала несколько шагов к двери. Она убьёт их. Каждого. Марко, который посмел прикасаться к ней, зная, что её муж жив. Артур, который говорил с ней о бизнесе, зная, что Феникс никуда не делся. Она пустит каждому пулю в их блядские головы. Не задумываясь. Не колеблясь ни секунды, потому что то, что они сделали — это не просто ложь. Это убийство. Медленное, мучительное убийство её души.

Каролина была так зла. Если бы существовала шкала, способная измерить ту ярость, что клокотала сейчас в её груди, прибор бы зашкалило и расплавило к чертям. Наверное, другая на её месте – любая другая нормальная женщина – уже давно кинулась бы в объятия воскресшего мужа, зарылась лицом в его футболку, пропитывая ткань солёными слезами облегчения и счастья. Но Лина была не просто другой – она всегда была слишком. Все её эмоции – гипертрофированы. Она никогда не умела чувствовать наполовину. Либо ледяная пустота, либо адский пожар. И сейчас она полыхала. Она была пламенем, сжигающим на своём пути всё без разбора. И её счастье сейчас было покрыто толстым, едким слоем пепла, который копился три чёртовых месяца. Каждый день, каждая бессонная ночь, каждая солёная дорожка на подушке добавляла новую горсть в эту погребальную урну.

Гнев рвался наружу, затапливая лёгкие, застилая глаза кровавой пеленой. Лина решительно рванулась к двери, чтобы найти Марко и пустить пулю в его красивое, наглое, лживое лицо. Она почти достигла дверной ручки, когда мир резко дёрнулся и остановился. Сильные руки обхватили её за талию, рванули назад, прижимая к твёрдому, горячему телу, и весь бушующий гнев замер на месте. Замер вместе с биением сердца, пропустившим удар.Губы Ксандра коснулись нежной кожи за ухом, язык очертил круги там, где пульс бился сумасшедшей дробью, дыхание опалило шею, впиталось в поры, разлилось по венам жидким огнём. Он выдохнул Любимая прямо в кожу. И пламя гнева в миг сменилось другим пламенем – желание ударило в низ живота раскалённой волной. Она так сильно соскучилась по этому ощущению. Каждая клетка потянулась к нему, заныла, затрепетала, требуя продолжения, требуя больше, требуя всего.

Но она всё ещё была так чертовски сильно зла. Злость и желание сплелись в тугой, болезненный узел где-то в солнечном сплетении, разрывали на части. Лина замерла в его руках, не в силах сделать выбор: врезать ему по лицу или развернуться и впиться в его губы поцелуем, полным трёхмесячного голода. Ксандр развернул её к себе резко, почти грубо, намереваясь впиться в её губы поцелуем, но замер, встретившись с её полным ярости взглядом. Он отпустил её так же внезапно, как притянул. Сделал шаг назад, к тумбочке. Что-то металлическое блеснуло в его руке, когда он повернулся обратно. Пистолет. Он протянул его ей, глядя прямо в глаза.

Каролина смотрела на оружие, не в силах пошевелиться. Потом её рука, словно чужая, потянулась вперёд. Пальцы сомкнулись на холодной рукоятке. Ствол смотрел прямо в него. В её Феникса, воскресшего из пепла, чтобы снова разбить ей сердце. Она даже не дышала. Тонкие пальцы чуть подрагивали,, губы сжались в тонкую линию. Она смотрела на брюнета, и на одну бесконечную секунду ей показалось, что она действительно готова нажать на курок. Убить его, а потом себя, чтобы не чувствовать больше никогда ни этой боли, ни этой любви. Ровно на одну секунду. А потом её пальцы разжались и пистолет с глухим стуком упал на кровать.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула она и тут же сорвалась с места.

Она врезалась в Монтеро, как пуля, впилась в его губы злым, отчаянным поцелуем. Как же ей не хватало его губ. Его запаха. Его рук, которые тут же сомкнулись на её спине, прижимая до хруста. Жара его тела, сквозь тонкую ткань одежды обжигающего, плавящего все барьеры. Блядь. Никакое влечение к Тодаро даже рядом не стояло с тем, что она испытывала сейчас. Там было любопытство, смешанное с животной похотью. Здесь же – огонь, пожирающий всё естество. Здесь – ядерный взрыв, разносящий атомы в пыль. Здесь – жизнь. Его жизнь. Её жизнь. Их общая, проклятая, невозможная жизнь. Но злость не отступала, и Лина оттолкнула Ксандра.

— Три месяца, — её голос сочился яростью. — Три месяца я провела в аду из-за тебя!Три месяца я училась жить заново, когда не хотела жить вообще! Три месяца я ненавидела весь мир за то, что он смеет существовать без тебя! А ты… ты просто стоял и смотрел? Или, может быть, развлекался где-то, пока я здесь гнила заживо?  Её разрывало. Буквально разрывало на части от всего этого комка чувств, не находивших выхода. Любовь и ненависть сплелись в тугой узел, пульсировали в такт сердцу и грозили разорвать грудную клетку.

Ксандр абсолютно прав – как бы Лина ни ненавидела его прямо сейчас, как бы яростно ни желала причинить ему боль, соизмеримую с той, что методично убивала её последние месяцы, над всем этим главенствовало совершенно иное чувство. Любовь. Именно она была и источником этой ненависти, и источником ярости. Именно она питала огонь, который грозил сжечь дотла их обоих. И она же – единственный источник сил, который позволил ей продержаться без любимого мужчины рядом так долго. Раненая, отчаянная, вспоротая наживую и истекающая кровью – эта любовь боролась до последнего за жизнь. И выжила. Назло всему. Назло миру. Назло самой смерти.

Монтеро тоже злился. Это читалось в каждом напряжённом мускуле, в том, как желваки ходили под смуглой кожей, как тёмные глаза метали молнии, в которых плескалась такая же адская смесь из боли, ярости и нежности. Рывок, и она уже лежит на спине, впечатанная в смятое одеяло его тяжёлым, горячим телом. Его рука, не спрашивая разрешения, скользнула под тонкую майку, сжимая грудь с той собственнической жадностью, от которой у неё всегда подкашивались колени. Лина выдохнула сдавленный стон. Как будто этот брюнет зажигал в ней страсть одним прикосновением. Но на самом деле он зажигал её одним лишь намерением – ещё за секунду до того, как пальцы коснулись кожи, когда рука только прокладывала путь к чувствительной, соскучившейся по ласке плоти, тело уже сходило с ума в предвкушении.

Но Ксандр всё же отстранился. Отсел на край кровати, будто давая ей пространство, прежде чем обрушить на неё правду. Будто сам боялся, что не сможет говорить, если продолжит чувствовать её тепло так близко. Лина пыталась переварить услышанное. Его. Пытались. Убить. Чёрт. Она слушала, и внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Но всё же их ситуации различались.

— Только ты знал, что я была жива, – её голос больше не звенел яростью. Он стал тихим, уставшим, почти сломленным. – А я похоронила тебя, Ксандр. В этом не было обвинения. Только констатация, только факт, который предстояло пережить.

У неё оставалось ещё много вопросов. Что будет дальше? Пойманы ли исполнители? Вычислен ли заказчик? Она хочет узнать, как жестока будет расправа над ними. И хочет всё же получить ответ на вопрос, кто знал, что он жив, чтобы отомстить каждому. Но когда брюнет медленно поднял руку и коснулся её лица кончиками пальцев, все вопросы разом потеряли остроту. Лина прильнула к его горячей ладони. Она закрыла глаза. Просто закрыла и впитывала, запоминала, насыщалась.

– Ты жив, — наконец произносит она, чуть поворачивая голову и оставляя первый поцелуй на его запястье. Губы касаются кожи, под которой бьется пульс. – Ты правда жив. Как будто только сейчас её тело и разум окончательно в этом убедились, приняли этот факт.

Она целует его предплечье, прокладывая дорожку вдоль знакомых татуировок. Выше, вдоль плеча, не пропуская ни сантиметра кожи, соскучившейся, изголодавшейся по этому вкусу. Потом привстаёт на колени, подаваясь вперёд, и наконец обхватывает его лицо ладонями. Её губы накрывают его, язык тут же проникает в его рот, сплетаясь с его языком в отчаянном, голодном танце. Она прижимается ближе, размещая бёдра по обе стороны от его бёдер, вжимаясь в него всем телом, стирая последние миллиметры расстояния. Этот поцелуй именно такой, каким должен быть поцелуй, когда ты был уверен, что никогда больше не поцелуешь любимого. Когда ты оплакал его, похоронил в своей памяти, научился жить с пустотой в груди. И вдруг – тебе дают ещё один шанс. Один-единственный, невозможный, вымоленный у вселенной шанс снова коснуться его губ. Этот поцелуй не был прощением. Этот поцелуй не значил, что диалог закончен и всё забыто. Но он был единственным, в чём Каролина сейчас так остро нуждалась. Она так по нему соскучилась.

Каролина отвечала на каждый его поцелуй, каждое касание с той же отчаянной жадностью, с какой утопающий хватается за воздух над морской гладью. Но даже в этом водовороте страсти, даже когда его язык скользил по её шее, а пальцы сжимали напряжённый сосок, где-то на периферии сознания ещё тлел уголёк злости. Маленький, колючий и чертовски упрямый. Когда Ксандр избавляет вначале её, а потом и себя от одежды, Лина не помогает, а лишь наблюдает. С вызовом. С лёгким прищуром. Она не отводит взгляд от его тёмных глаз, хотя внутри всё дрожит от предвкушения. Пусть видит. Пусть смотрит. Пусть знает, от чего отказывался три долбаных месяца. Она хочет ударить его, впиться ногтями не в плечи – в лицо. Хочет спросить про каждую ночь, которую провела одна, про то, как ненавидела его за это одиночество. Но когда он припадает к её шее, когда язык проводит по нежной коже, мысли плавятся.

– Блять... — выдыхает она вместо всех обвинений. Каролина всё ещё зла. Боже, она в ярости. Она хочет его убить. Но еще больше – хочет вот так, чтобы он сжимал ее сосок кончиками пальцев, чтобы покусывал кожу, от чего по телу рассыпаются искры, а внизу живота все сжимается в тугой узел. Она ерзает под ним от нетерпения, от того, что низ живота тянет так, что хочется выгнуться и самой насадиться на него, чтобы прекратить эту пытку. – Если ты сейчас не... – начинает она, но договорить не успевает, потому что он входит. Резко. Глубоко. Его тело было лучшим аргументом против любых слов.

Каролина вскрикивает, и злость вышибается этим движением, разбивается вдребезги, рассыпается осколками где-то в лёгких. Она впивается ногтями в плечи брюнета, оставляя кровавые полумесяцы, и это единственное, что ещё напоминает о том, что она должна быть злой. Каждое его движение – медленное, мучительно сладкое, и тут же порывистое, жёсткое, когда терпение лопалось – выбивало из неё эту ярость. Она забывала. Забывала о трёх месяцах пустоты. Забывала о Тодаро, чьи прикосновения сейчас казались бледной, жалкой пародией на то, что делал с ней Ксандр. Забывала даже о той самой боли, что поселилась в груди и стала её вечной спутницей. Оставалось только это. Только он. Только они.

Когда Ксандр пересадил её на себя, и Лина оказалась сверху, чувствуя его так глубоко, как только возможно, она откинула голову назад, позволяя ему покрывать поцелуями шею и грудь. Её пальцы впились в его плечи, двигаясь в том ритме, который он задавал – то плавно, раскачивая бёдрами, то резко, вбиваясь в него с той же отчаянной силой, с какой он входил в неё. Оргазм накрыл её мощной, всепоглощающей волной, от которой потемнело в глазах, а тело выгнулось в его руках, как натянутый лук. Она простонала в голос, не сдерживаясь, не думая о том, кто может услышать за стенами этого проклятого особняка. Прижавшись губами к его ключице, девушка прошептала едва слышно:

— Не смей больше. Никогда. Слышишь? И закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы гладят её по спине, стирая остатки напряжения. Пусть всё сгорает. Пусть весь мир катится в тартарары. Сейчас есть только это мгновение, только его тепло, только его дыхание, смешивающееся с её дыханием. И ни одного лишнего слова. – Если ты снова исчезнешь, я найду тебя даже в аду и прикончу лично. Это не было шуткой. И он знал это.

Рассвет уже заглядывал в окно. Где-то там, за стенами этого временного убежища, особняк медленно погружался в подготовку к свадьбе. А здесь – несколько минут абсолютной, звенящей тишины. Лина лежала на груди Ксандра, щекой на его горячей коже, слушая ровный, успокаивающий стук сердца. Пальцы лениво чертили узоры на его рёбрах, пока мысленно девушка пыталась всё обдумать. Да, Тодаро точно знал, коль позволил жить у себя. Знал, и всё равно позволил себе зайти так далеко. За это Марко Тодаро ответит. Она не знала как, не знала когда, но месть будет личная и изощрённая. Никто не имеет права играть с ней, как с пешкой в чужой партии. Но внезапно другая, острая, как бритва, мысль полоснула по сознанию. Лина приподнялась на локте, повернулась к брюнету, вглядываясь в его тёмные глаза.

— Габи тоже знала? Ксандр не спешил с ответом, но ему и не нужно было – всё прочиталось в едва заметной смене выражения лица, в том, как дрогнули желваки, как глаза на миг потемнели ещё сильнее. Лине было почти смешно. Почти. Потому что теперь она понимала: эта маленькая сучка, готовящаяся выйти замуж за Тодаро, возможно, единственная, кто проводил с Ксандром время, пока Лина считала его мёртвым. Блядская ирония судьбы.

– Значит, пока я хоронила тебя, ты пил кофе с невестой Тодаро. Мило. Очень по-семейному. — усмехнулась она горько, не глядя на мужа. От этого осознания внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел, в котором ярость и ревность сплелись в гремучую смесь, грозящую испепелить всё вокруг. – Она хорошенькая, да?

Ревность кипела в ней. Иррациональная, глупая, ядовитая. Каролина прекрасно это осознавала, но ничего не могла с собой поделать. Ей не нужно было, чтобы Ксандр доказывал свою любовь, она не сомневалась в его верности ни единой секунды с тех пор, как они решили быть вместе по-настоящему. Это было выше любых доказательств, выше любых слов. Но всё же думать о том, что эта мелкая сучка, эта кукольная мордашка с невинными глазами, могла проводить с ним время – её время, украденное у неё – пока сама Каролина была уверена, что её муж мёртв… Мысль о том, что Габи могла обнимать его, смеяться рядом с ним, ловить его улыбки, возможно, касаться его руки зарождала в Лине новый взрывной коктейль эмоций, в котором ревность смешивалась с яростью, а ярость – с ощущением чудовищной несправедливости. Но Ксандр собственнически притянул Лину к себе и тут же прижал к матрасу, нависая сверху.

– Знаешь, возможно, я что-то и забыла за три месяца, – выдохнула Лина ему в губы, и в её голосе звенел сарказм. Она хотела ещё уколоть его, хотела продолжить эту игру, но весь сарказм улетучился в ту же секунду, когда его пальцы коснулись её обнажённой кожи.

Если до этого их секс был скорее способом вновь ощутить себя живыми, отчаянным утолением голода, копившегося три месяца, то в этот раз всё было иначе. Нет, это не было излишне мило или нежно – их секс всегда оставался столкновением, схваткой, слиянием двух стихий, но теперь им хотелось не просто вспомнить. Им хотелось насытиться. Каждым миллиметром кожи. Каждым вздохом. Каждым движением, которое становилось то мучительно плавным, то обжигающе глубоким. Монтеро будто изучал её заново губами, языком, кончиками пальцев, будто боялся упустить хоть одну деталь. Она отвечала тем же – впивалась ногтями в его спину, оставляя следы, кусала плечи, шептала что-то бессвязное между поцелуями. И снова. И снова. И снова. Пока сердце окончательно не сбилось с ритма, пропуская удары и пускаясь в бешеный пляс. Пока лёгкие не перестали справляться с рваными, поверхностными вдохами, от которых темнело в глазах. Пока мышцы не задрожали мелкой, сладкой дрожью, отказываясь подчиняться.

– И я люблю тебя, Ксандр Монтеро, – выдохнула она сквозь этот поцелуй, когда очередной оргазм разорвал её на части. А очень скоро она уснула самым сладким, самым глубоким сном за последние месяцы. Прижимаясь к мужу всем телом, вдыхая его запах. И впервые за долгое время в её груди не было пустоты.

Где-то этажом ниже гремела свадьба. Музыка, смех, звон бокалов, сотни гостей, заполнивших особняк Тодаро – всё это существовало в параллельной вселенной, которую Каролина Монтеро решительно игнорировала. Во-первых, она всё ещё была слишком зла, чтобы спуститься туда и не испортить этим двум лживым засранцам их идеальный праздник. А во-вторых, она потеряла так много времени без Ксандра, чтобы тратить хоть одну грёбаную секунду на то, что её совершенно не касается. Пусть женятся, пусть улыбаются, пусть делают вид, что всё хорошо. Ей плевать.

Облачившись в его футболку после душа, Лина опустилась на край кровати. И замерла, когда из ванной, в одном лишь полотенце на бёдрах, вышел Ксандр. Один этот вид заставил её сердце совершить кульбит под рёбрами. Капельки воды, застывшие на широких плечах, стекающие по рельефному торсу, теряющиеся в белоснежной махровой ткани, которая держалась на бёдрах откровенно низко, чётко вырисовывая косые мышцы. Что он там хотел обсудить? Мысли на миг разбежались, оставляя место только желанию.

Ксандр прав. Им действительно пора поговорить, понять, как жить дальше.
Ладно. Может не прям сейчас, а через мгновение.

– Да-да, надо всё обсудить, – с хитрой, кошачьей улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего его планам на конструктивный диалог, Лина приблизилась к мужчине. Она ловит губами первую каплю чуть ниже ключицы. Затем ещё одну возле солнечного сплетения. И ещё. И ещё. Взгляд скользит ниже и цепляется за что-то новое. Там, под сердцем, виднеется новая татуировка. Её имя, закрученное в знак бесконечности. Лина замирает. Пристально смотрит в его тёмные глаза, а потом медленно, нарочито медленно, обводит спираль имени кончиком языка. Чувствует, как под этим прикосновением по его коже бегут мурашки. Как напрягается кадык при сглатывании. Как его пальцы инстинктивно сжимаются, будто он сдерживает себя, чтобы не схватить её прямо сейчас. Она поднимает взгляд и снова улыбается.

– Как давно она у тебя?

Габриэлла-теперь-уже-не-Моретти вошла на кухню, всё ещё чувствуя на губах вкус шампанского, а в ушах – гул поздравлений. Свадьба точно удалась. Марко был сама галантность – целовал перед алтарем, улыбался гостям, сжимал её пальцы ровно с тем усилием, которое требовалось по сценарию. Гости восхищались, родители сияли, фотограф ловил каждый кадр. Всё шло идеально. Кроме того, что с этого дня её жизнь перестала принадлежать ей. Впрочем, она никогда ей и не принадлежала.

Габриэлла-теперь-уже-Тодаро (забавно, как фамилия мужа становится твоей, стирая ту, с которой ты прожила восемнадцать лет) улыбалась ровно столько, сколько нужно, кивала, когда нужно, и пила шампанское маленькими глотками, чтобы никто не подумал, будто она пытается напиться прямо на собственной свадьбе. Она переоделась из длинного платья в более простое и короткое, а потом выскользнула в кухню за водой, надеясь на минуту тишины перед вторым актом этого бесконечного спектакля. И замерла. Каролина сидела на кухонном столе, босая, в огромной мужской футболке, которая едва прикрывала бёдра. А Ксандр, который три месяца был её тайным гостем, её секретом, её возможностью чувствовать себя нужной хоть кому-то в этом пустом особняке, стоял между ног блондинки. Его рука собственнически лежала на талии Каролины, пальцы поглаживали кожу, и даже со спины было видно, как он смотрит на жену.

Так на Габи не смотрел никто и никогда. Никто.

– Простите, – выдохнула она, застывая с бутылкой воды в руке, и этот выдох прозвучал жалко даже в её собственных ушах.

Улыбка Ксандра была вежливой, поздравление – формальным, но рука мужчины, лежащая на талии Каролины, говорила громче любых слов. Габи смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не больно. Нет, больно было бы, если бы у неё были иллюзии. А иллюзий у дочери клана Моретти быть не могло по определению. Скорее – обидно. Обидно до скрежета зубов, до кислого привкуса во рту. Ксандр смотрел на Каролину так, будто Габи вообще не существовало.

– Вы не много пропустили, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал легко, а пальцы тут же коснулись браслета на левом запястье. Да, она правда надела его сегодня, как и обещала, потому что для неё самой это было важно.

Монтеро извиняется, подхватывая Каролину на руки и унося прочь, а Габриэлла осталась стоять посреди кухни, сжимая в руках бутылку, и смотрела им вслед. Внутри разрасталась пустота. Лина посмотрела прямо ей в глаза перед уходом и улыбнулась, сказала, что платье красивое, но в этой улыбке было что-то, отчего по спине пробежал заметный холодок. Она знает. Каролина знает, что Габи была с Ксандром всё это время. Знает, что Габи молчала. И от этого осознания белоснежное платье вдруг показалось тесным, а браслет на запястье – тяжёлым, как кандалы. Габи медленно выдохнула, поправила причёску и направилась обратно в зал, к гостям, к Марко, к своей новой жизни. Она заставила себя улыбнуться, входя в зал. Идеальная улыбка невесты, идеальная жена, идеальная роль. В конце концов, она всю жизнь к этому готовилась.

Кому-то не хватает одной женщины,
и он переключается на пятую, десятую.
А другому не хватает жизни,
чтобы любить одну-единственную.
                Ксандр  и забыл, что Каролина может быть такой ревнивой. Образ Габи уже стерлись в его голове, слишком сильно на него влияла близость девушки, которую он не видел так долго. Ее ярость ударялась о его грудь, когда она тычет в него своим пальчиком, касаясь татуировки, которую совсем недавно целовала. Она говорила, затем опустилась на шезлонг. Монтеро рассмеялся, открыто и громко. - Каролина Монтеро, да ты мне угрожаешь, - он перехватывая ее руку и дергая на себя, заставляет подняться на ноги и прижал к себе, он смотрел на нее прищурившийся. - Я мечтал все это время только о тебе, а ты ревнуешь к той, что вынуждена стать женой Тодаро? - поцелуй не позволяет ей ответить, сжимая ее бедра, приподнимает за них и опускается туда, где совсем недавно сидела она. Теперь она полулежала на нем, прижатая его руками, не позволяя отклониться. Пусть злиться. Это всего лишь ревность, с которой он мог справиться, лишь бы не ее безразличия.
                Он смотрел на нее, когда она задает нужный вопрос. - Я завтра буду говорить с их представителем в городе, - он касается кончиками пальцев ее подбородка, - Хочешь поехать со мной? - интересуется мужчина, прекрасно зная ее ответ. Ксандр хотел поцеловать ее, вот только тогда они опять сильно увлекутся. - Заказчиком является Нортон, он работает с моей семье и твоей, однако я и мой отец больше, он хочет получить наши контракты, убрав меня он ослабил компанию отца, но пока недостаточно. Сейчас готовится покушение на моего отца, его возьмут совсем скоро, когда он договорится с киллером, которого сыграет агент, - рассказывает он тихо, поглаживая любимое лицо, касаясь губ девушки. - Мне хотелось вернуться, как я обещал в том голосом сообщение, я пытался убедить их сообщить тебе, но мне не позволили, сказал, что твое горе должно быть настоящим. Однако твои фото, убивали меня, мне хотелось стереть ту боль, что отражалось на нем, - целую в щеку, подхватывая одинокую слезинку, что побежала от воспоминаний. Ей все еще больно. - Я больше не отпущу тебя больше никогда, принцесса. - теперь поцелуй коснулся ее губ, медленный и глубокий, ласковый и необходимый. Он сел, увлекая ее за собой. Трахать на глазах набережной не хотелось, их могли застать в любой момент.
                Сколько они провели время на этом пляже, просто наслаждаясь близостью друг друга, получая новый шанс, которого казалось бы у них больше не было. Монтеро обещал себе, что сотрет все эти воспоминания. Лина уснула на нем, он гладил ее по волосам, пока не стало холодать. Поднимаясь со своей ношей на руках, он вернулся в комнату, чтобы уложить ее в свою постель. Такая любовь убьет их. Он сейчас так явно увидел это. По одиночки, они слабы, зависимы. Вместе они сила, но не всегда правильная.
                На утро она просыпается, когда он был в душе и уже заказал завтрак в комнату, так же Лине принесли кое-какие ее вещи. Он вышел как раз когда она поднялась и осматривала кровать. - Я еще жив, - шутил он, проводя рукой по побритому наконец-то лицу. Видя ее взгляд добавляет, - Прости, - до шуток о его смерти они еще доросли. - У нас много дел сегодня, говорил Монтеро, оставляя поцелуй на ее губах, подходя к ней ближе. - Душ и завтрак, - сам же начинает натягивать брюки, рядом с которым лежало белое платье для нее, он не хотел больше видеть на ней черное.
[NIC]Ksandr Montero[/NIC]
[STA]двойная жизнь[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/Qb1EpYt.gif[/AVA]
[LZ1]КСАНДР МОНТЕРО, 31^y.o.
profession:наследник своего отца, теневой бизнес;
bitch, Cassandra
wife, Caroline[/LZ1]
[SGN]
by отом [/SGN]

I'm gonna make him an offer he can't refuse.
               Она была ненасытна. Остановить ее стоило ему больших усилий. Каролина  всегда была требовательной любовницей и он был не против, но сегодня у него назначена была встреча и она была решающий. Вот только когда она вышла в белом платье, он готов был послать все это к чертовой матери. Она улыбалась. Больше не плакала и черный не обнимал ее плечи, как мантией. Подгонять ее никто не стал, да и она хотела скорее решить все вопросы. - Я обязан, - начал он. - Отдать его властям, однако никто не узнает, если его в тюрьме посетит мой человек, - переплетая свои пальцы с ее, он целует ее в макушку. Монтеро знал, что ей все еще больно и она хотела мести.
               Ксандр не мог не улыбнуться про себя, лишь сильнее прижимая ее к себе. Его принцесса оказалась куда кровожаднее. Каролине придется привыкнуть, что он жив, он все еще помнил этот взгляд с утра, когда ей показалось, что все это только сон. Они обязательно проработают это, а пока им нужно было встретиться с агентом Фбр. А пока завибрировал его телефон. - Ксандр, мы потеряли ее, - в трубке был голос Артура. Он даже усмехался. - Серьезно? И вот опять вы умудряетесь потерять мою женщину из вида в доме Тодаро? - Монтеро спокоен, понимая, что глаза Каролины сужаются, она слышит знакомый голос Артура. - Мне кажется, тебе надо взять отпуск, а то тебя Лина убьет, я такого помощника больше не найду, - добавляет, - Она сейчас со мной, - мужчина на том, конце провода выдыхает. - Мне жаль, миссис Монтеро, - ему казалось, или это было облегчение, ему не нравилось врать Каролине. Монтеро не дал жене ответить, отключаясь, и целует, заставляя слова остаться на ее губах. - Кажется, мы уже расставались на три месяца, если ты помнишь, - напомнил Ксандр, когда прервал поцелуй. Это было действительно так, они тогда разорвали помолвку на девяносто дней, когда она сбежала в Италию и привезла оттуда жениха.
               Она была недовольно тем, что он прикрыл Артура, и кажется она нацелилась на месть. Его маленький монстр в юбке. Тем временем они были в ресторане, где их ждала закрытая кабинка. Агент ФБР уже ждал их. - Миссис Монтеро? - удивление на его лице, вызвало у него улыбку. Ксандр поднимает руки, будто сдаваясь. - Она сама нашла меня, - за что получает локтем в бок, поморщился. - Ксандр, это противоречит правилам, вы и так сильно рискуете, не говоря где скрываетесь, - раздраженно бросает агент. Монтеро так и представил, что выдает ему Тодаро на блюдечке, ведь наследник Монтеро как раз желанный гость у мафиози, которого они не могут прикрыть. - Ладно, к делу. В течение недели мы должны его взять, сейчас идет передача денег за голову вашего отца, - Ксандр напрягся, только рука девушке заставила его выдохнуть. - Он точно ничего не успеет сделать? Не наймет второго киллера для подстраховки? - задает он резонный вопрос. - Мы контролируем все, - затем поворачивается к Лине. - А вам лучше уехать и не привлекать внимание к вашему мужу, - бросается мужчина, теперь была его очередь сжимать ее руку. Лина не стала молчать, а он просто смотрел на нее, выслушивая девушку, которая по-моему была не очень согласна с тем, чтобы уехать.
[NIC]Ksandr Montero[/NIC]
[STA]двойная жизнь[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/Qb1EpYt.gif[/AVA]
[LZ1]КСАНДР МОНТЕРО, 31^y.o.
profession:наследник своего отца, теневой бизнес;
bitch, Cassandra
wife, Caroline[/LZ1]
[SGN]
by отом [/SGN]

Безвыходным мы называем положение,
выход из которого нам не нравится.

                  Королева. Именно так выглядит его женщина, его жена сидя рядом с ним, холодно смотря на агента, который кажется искал поддержки у самого Ксандра, но не получил. Потому что просто покачал головой, будто говоря, что сейчас с его женой не поспоришь. Он и правда был зол сидя три долбанных месяца тут. Без возможности окунуться в свою жизнь. Если бы кто-то связывал Монтеро и Феникса, с его смертью, все рассыпалось бы. Только Артур смог удержать клуб на плаву с  его женой, которая была в крайне нестабильном состоянии. Это убивало его больше всего. Она собиралась управлять, лишь бы его дело жило. Вот только она не понимала, что ему было наплевать на клуб и наркотики. Лина всегда была ему важнее и кажется пришло время все решить. - Я понимаю, но было бы лучше, чтобы ваш муж рухнул вместе с самолетом? - в конце агент задает риторический вопрос. Монтеро напрягается, сильнее сжимая ее руку. Если бы он умер там, он точно знал, что Лина не оставила бы все это. Вот только думать об этом не хотелось, даже когда их связной ушел, не собираясь дожидаться ответа.
                  Он понимал, что в чем-то фбр были правы, но отпустить сейчас ее от себя, означало бы совершить сродни самоубийству, ему была она нужна. После разлуки, это стало так очевидно сейчас, когда они вновь встретились. Вот только сейчас все было иначе. Смогут ли они это пережить. - Да, мы можем задержаться, - говорит мужчина, рассматривая девушку, будто пытается ее считать. Пришел официант и принял у них заказ. Монтеро поддержал ее в выбор еды, они за последний сутки почти ничего не ели, были поглощены друг другом.
                  Им действительно надо было поговорить. - Как там мои родители? Твоя мать уже ищет тебе нового мужа? - интересуется Ксандр смотря на жену. Он себе представлял как эта женщина рада будет второй раз удачно выдать дочь замуж. По их брачному контракту, Каролине не достается компания, но денег было достаточно. Как жили его родители, он видел только из прессы. Артур не касался этой части его жизни, вот только Лина была у них довольно часто. О сестре он спрашивать не стал, она давно откололась от семьи. - Я правда, не хочу чтобы ты уезжала, но если вдруг так случится и тебе будет грозить опасность, я клянусь тебе, Каролина Монтеро, сам лично запихаю в самолет, - предупреждает Ксандр, оставляя поцелуй на ее запястье, от чего на ее коже побежали мурашки, он вновь играл с огнем. Отпуская ее запястье, только когда вошел официант с едой и напитками, он усмехнулся. 
                  Им нужно было решить, что делать дальше. А еще понимать, как теперь сделать так, чтобы его милая женушка, не убила чету Тодаро. - И еще я предлагаю съехать от Тодаро, - бросает мужчина, хотя понимает насколько это рискованный шаг. У Тодаро тут был не дом, а крепость, его охрана безупречна и они могли не беспокоиться, что их заметят, вот только что-то подсказывало, что это было нужно. Это был мир Марко и Ксандр это слишком четко видел, как  причины помогать выжить своего партнеру. - Сегодняшний день мы проведем на яхте, - говорит Монтеро, когда ему приходит смс. Поэтому поев, они отправляются на новое место, вот только возможно это было самой большой их ошибкой, потому что на утро их ожидала новая статья в желтой прессе, заголовки гласили «Траур закончился?», «Новая партия?» и еще несколько интервью с попытками взять пояснения с ее и его семей. Одно его обрадовало, что его рожи не было засвечено на фотографиях, как и отличительных татуировок.

[NIC]Ksandr Montero[/NIC]
[STA]двойная жизнь[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/Qb1EpYt.gif[/AVA]
[LZ1]КСАНДР МОНТЕРО, 31^y.o.
profession:наследник своего отца, теневой бизнес;
bitch, Cassandra
wife, Caroline[/LZ1]
[SGN]
by отом [/SGN]