Аксель наконец отвечает на вопрос, и Лив чуть усмехается. Она мало что знает про «этот мир», и предпочла бы никогда и не узнать, но зато она немало знает обо всё остальном мире, где есть место и жертвам, и охотникам, и учителям, и инженерам, и актёрам, и врачам, и ещё тысячам разных профессий. И ей очень интересно, кем нужно быть, чтобы среди всего этого многообразия выбрать то, чем занимается этот мужчина, сидящий рядом. В мире Оливии в нём есть место и сиротам, и алчным опекунам, и и работникам приютов, и распускающим руки начальникам. Именно поэтому девушка уверена, что вопрос – только в выборе. Её выбор оказался ошибочным, глупым, безрассудным. И она до конца своих дней будет жалеть о том, что решила продать единственное ценное, что у неё было. Теперь продадут её. Как товар.
– Да, не враг ровно настолько, насколько чувак с ружьём не враг оленю, которого подстрелил, – девушка чуть морщит нос. Она и правда чувствует себя жертвой. Раненым зверем, запертым в клетке. И да, Аксель – не враг, но часть этой системы, уничтожающей судьбы невинных девушек, навсегда ломая их психику. Сможет ли она однажды понять его? Вряд ли. Попробует ли? Может быть. Как минимум для того, чтобы занять свои мысли чем-то ещё кроме жалости к себе и страха за будущее.
Мужчина говорит о бинтах. Блондинка молчит. На прощание – лишь кивает, провожая взглядом, пока силуэт не растворяется в темноте дверного проёма. После этого сразу поднимается с кровати, стягивает платье и снимает повязку, делает глубокий вдох. Рёбра всё ещё ноют, но как будто чуть меньше (вероятно, обезболивающие и правда помогают). В зеркале видит своё отражение и кривится – слишком бледная в желтоватом свете ламп, осунувшаяся, с внушительным синяком под сердцем. Так себе зрелище.
Бинты выбрасывает в мусорку, а сама отправляется в крохотную ванную комнату с душем. На крючке – полотенце, на полочке – шампунь, бальзам и гель для тела. Прямо как в неплохих отелях, где Лив никогда не останавливалась. Открывает кран, настраивая почти кипяток. Струи бьют по коже, ручейки воды стекают по лицу, по рукам, животу, бёдрам. Оливия закрыла глаза и сконцентрировалась на этом ощущении, хотя бы на несколько мгновений забывая обо всё происходящем с ней пиздеце. Шампунь пахнет чем-то цветочным, гель – цитрусовым, и если бы не обстоятельства, блондинка непременно бы выглядела счастливой, потому что тело вдруг испытало забытую лёгкость, но комната, куда она вернулась после душа, быстро напомнила обо всех пугающих мыслях, стирая улыбку с лица. Забравшись под одеяло, даже не подумав одеться, она прочитала ещё пару глав и уснула прямо с книгой в руках.
Просыпается она от звука открывающейся двери, тут же вспоминает, что так ничего и не надела, и натягивает одеяло повыше, прикрывая обнажённую грудь. На пороге появляется Аксель, и Лив лишь выше подтягивает ткань – она не собиралась играть с ним в игры по смущению, уверенная, что и без тебя он нередко наблюдает тут обнажённых девиц.
– Спать не мешали. Синяк вот только не прошёл, да и вряд ли быстро рассосётся, – хочет показать, но решает всё же повременить. Внимание девушки привлекает оставленный на тумбочке завтрак, и впервые за последние дни она чувствует голод. Надо поесть, но делать это в тишине под пристальным взглядом мужчины совсем не хочется, поэтому она решает заняться тем, что всегда получалось у неё хорошо – задавать вопросы.
– Расскажи, как это всё происходит вообще, – садится, всё ещё придерживая одеяло над грудью. Могла бы одеться, но желание поесть оказывается сильнее неудобства, поэтому чуть оборачивается в мягкую ткань, как бы создавая некое подобие платья. – Я про торговлю. Сделаете фото? Нужно будет пройти собеседование с Марко? Или как его там. Расскажи мне всё, чтобы я хотя бы попыталась смириться. Спускает ноги на пол и пододвигает поднос, сразу же принимаясь за еду, которая на вкус оказывается не хуже, чем на вид.
Уже совсем скоро тарелки опустеют, а Лив поднимется с кровати, развернётся боком к мужчине и чуть отодвинет край одеяла, обнажая рёбра.
– Сегодня он уже чуть зеленеет по краям, так что через несколько дней, наверное, будет почти незаметен. Уж что-что, а о синяках девочка из приюта знала всё – сосчитать все ссадины, гематомы, трещины и даже переломы, полученные за свою жизнь, она бы не смогла при всём желании.