– Габриэлла, детка, ты уже готова? Не заставляй отца ждать.
– Да-да, мама, сейчас спущусь.

Красивая молодая итальянка стоит у большого зеркала и проходится взглядом по собственному отражению. Белое, как её невинность, платье идеально сидит на загорелой коже. Чёрные, как душа её семейки, волосы спадают локонами до лопаток. При этом длина наряда открывает длинные ноги, а облегающий фасон – не скрывает соблазнительные формы. Товар же нужно хорошенечко разглядеть? В глазах Габриэллы – смесь из страха, волнения и разбитых в дребезги мечт. Она до последнего верила, что отец не поступит с ней так, что все эти «Однажды, Габи, ты станешь женой очень влиятельного человека, поэтому прилежно учись, занимайся спортом, и только попробуй не сохранить себя до свадьбы» – лишь слова строгого отца, которого боялись очень и очень многие, кто был в курсе его влияния. Владелец крупнейшей транспортной компании в Италии, давно продавший душу дьяволу и множество раз нарушивший все главные заповеди. «Убивай. Прелюбодействуй. Кради. Произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. Желай до́ма ближнего твоего», ну и далее по списку.

Габриэлла с детства знала, чем занимается отец и росла в парадигме, что он – глава семьи, слово которого никто не в праве оспорить. Девушка не спорила, когда её отправляли учиться в Лондон. Не спорила, когда он запрещал ей встречаться с парнями, ходить на свидания. Не спорила, когда даже в другой стране приставлял охрану, которая всегда следовала по пятам и докладывала всё-всё Карлосу Моретти. Не спорила, когда отец затевал этот монолог, какой должна быть идеальная жена для такого влиятельного, как он сам, человека. Но даже не смотря на всё это девушка верила, что рано или поздно наконец сможет сама распоряжаться своей жизнью. Что вернувшись наконец из Британии в родную Италию, сможет поступить в университет и построить карьеру дизайнера. Верила до сегодняшнего дня. Теперь же вера спрыгнула с обрыва и разбилась на кучу кусочков, из которых уже никогда не собрать ничего похожего.

Сегодня был первый день окончания её, пусть и не абсолютной, но всё же свободы.
Первый день на пути в золотую клетку к очень и очень опасному человеку.

Сделав глубокий вдох и поправив лямку платья, брюнетка наконец вышла из комнаты, и под суетливые комментарии матери направилась вниз, к кабинету отца. Мать напоминала, как стоит себя вести, куда смотреть, как говорить, но итальянка не слушала – пульс в висках перекрывал шёпот идущей рядом женщины. Три стука в дверь, короткое «Войдите», и Габи нужна ещё одна секунда, чтобы взять себя в руки.

Вдох. Выдох.
Вдох. Выдох.

– Заходи, милая. А ты, Патриция, принеси нам по чашке эспрессо. Мать ушла, оставляя девушку наедине с двумя мужчинами. Несколько шагов, и брюнетка останавливается, вытягиваясь по струнке и очаровательно улыбнувшись.
– Марко, знакомься, это моя дочь, Габриэлла. Мужчина, о котором ранее Габи только слышала и с которым никогда не встречалась лично, поднимает взгляд от бумаг и проходится взглядом по телу девушки, от чего у неё заметно учащается пульс. – Габриэлла, это Марко Тодаро, твой будущий муж.

Все последние дни Габриэлла пыталась представить себе эту сцену знакомства с «суженным»: каким окажется мужчина, будет ли он сильно старше, будет ли хорош собой, какими будут его первые слова. Конечно, она слышала о Тодаро – иначе и быть не может, когда его отец был партёром твоего, но лично Габи никогда не встречала Марко. Можно было погуглить, но брюнетка слишком боялась сложить неверное представление – на человека всегда интересней смотреть в динамике: как он говорит, как двигается, как улыбается, как держит себя. Всё это важно, а заставшая фотография мало что расскажет о мужчине. Поэтому Габи могла лишь догадываться. О Тодаро ходило много разных слухов – шептались знакомые, шептались слуги, шептались дочери каких-то менее влиятельных партёров. От них девушка впервые и услышала о Марко. «Прекрасен как Дьявол. И опасен как Дьявол». Коротко и очень ёмко.

И вот Габи стоит перед высоким брюнетом лет тридцати пяти, чертовски красивым, если быть откровенной, буквально физически чувствует, как он проходится взглядом по телу и не может пошевелиться. В его взгляде – обезоруживающая властность. В его взгляде – обездвиживающая темнота. Он выглядит именно так, как должен выглядеть мужчина, который занимается торговлей молодыми девушками. Он выглядит так, как стоило бы рисовать Дьявола на иллюстрациях в библии: порочный, соблазнительный и пугающий. И именно с этим мужчиной наследнице рода Моретти придётся сыграть свадьбу.

Тодаро поднимает руку, и сердце девушки и вовсе перестаёт биться – то ли от волнения, то ли от предвкушения. Он поправляет локон, едва касается кожи, и она вспыхивает в этом месте будто от поцелуя с пламенем. Габриэлла уже даже не улыбается – она слишком сосредоточилась на мужчине напротив, пытаясь успеть разглядеть в нём ещё что-то помимо внешности. Брюнетка слишком хорошо знала этот мир – она в нём выросла, и представляла, насколько в слабой позиции может оказаться женщина в таком союзе. И что же меня ждёт с тобой, Марко? Прежде чем хоть что-то произнести, девушка переводит взгляд от отца, и получив от него одобрительный кивок, вновь смотрит на мужчину напротив.

– Буду ждать, – улыбается мягко. – Нужно ли мне соблюсти какой-то дресс-код? Вечернее платье или что-то более удобное? Габи не сомневается, что прямо сейчас отец расплывается в самодовольной улыбке, потому что его дочь ведёт себя именно так, как он её обучал. Именно так, как ведёт себя и его жена. Красивая, покорная, молчаливая, не лезущая не в своё дело. Вот только в отличие от матери, которую похоже всё устраивает, Габриэлла нихрена не готова к такой жизни. Пять лет в частной школе в Британии показали, какой маняще прекрасной может быть свобода. И расставание с ней теперь кажется куда более болезненным.

– Милая, можешь идти, нам ещё нужно обсудить работу, – отец указывает на дверь взглядом.
– Рада была познакомиться, – и попрощавшись кивком головы с Тодаро, Габи вышла из кабинета, закрыла дверь и быстрым шагом направилась в комнату, чтобы открыть настежь окно и попытаться привести дыхание в норму.

На следующий день в указанное время Габриэлла вышла в сопровождении отца на улицу, где её уже ждал чёрный тонированный автомобиль. Внутри ли Марко, оставалось только гадать.
– Надеюсь, ты не опозоришь меня, – с той самой интонацией, от которой стынет в жилах кровь, произнёс Моретти-старший. Водитель тем временем открыл дверь, и брюнетка села внутрь, почти сразу встречаясь взглядом с Тодаро.
– Здравствуй, – приподняв уголки губ в улыбке, от которой на щеках девушки тут же появились милые ямочки, она поправила подол платья и села удобнее. – Расскажешь, куда мы едем? Было слишком любопытно, чтобы не спросить.

Красный шёлк струится по покрытой загаром коже итальянки, стекая на кожаную обивку баснословно дорогого авто. Разрез до середины бедра уравновешивает длину до пола, и прямо сейчас пальцы девушки пытаются поправить ткань, чтобы вырез казался менее откровенным, но почти сразу, смирившись с тщетностью, она прекращает попытки и убирает руку, обращая взгляд на мужчину. Вряд ли его можно удивить вырезом и декольте – Габриэлла прекрасно знает, чем он занимается, а значит каждый день он видит множество красивых девушек разной степени обнажённости. Да, параллельно он ломает их жизни, но на это смотришь чуть иначе, когда живёшь в семье, где беззаконие и нарушение всех этических норм – это обычный вторник.

«Пока» режет слух, но Габи пока не подаёт виду. По крайней мере, старается, потому что её большие глаза, скорей всего, выдают все те мысли, что крутятся в голове юной мисс Моретти. А в голове этой мисс – настоящий коктейль из мыслей и чувств. Как и любая девушка на первом свидании, она немного волнуется; не очень понимает, как себя вести, потому что к такому нельзя подготовиться; брак по рассчёту звучит очень старомодно, и это злит; но где-то внутри Габи всё ещё надеется, что одна из сторон (а может и обе) откажутся от этой идеи, и можно будет вернуться к учёбе. А ещё, конечно, как и положено молодой и хорошенькой девушке, внутри которой кипит горячая итальянская кровь, ей чертовски интересно, как далеко всё может зайти, потому что отрицать привлекательность и сексуальность мужчины напротив, как отрицать, что земля круглая – нужно быть или полным идиотом, или слепым, или сумасшедшим. Безумный-безумный коктейль, от которого учащается пульс и сердце громко стучит в грудной клетке. На языке крутятся ответы, которые вряд ли бы одобрил отец, и брюнетка даже почти готова озвучить что-то из них, но машина останавливается у входа в ресторан.

Внутри пару встречает хостес и провожает к столику. Не сложно догадаться, что Тодаро – нередкий гость этого заведения, и наверняка для него всегда тут держат место. Габриэлла пробегается по строчкам меню, но вопрос Марко заставляет её отвлечься.

– Друзья зовут меня Габи, – проводит пальчиком по краю картонной карточки меню, – но разве мы с тобой друзья? Очаровательно и почти невинно улыбнувшись, вновь обращает взгляд на перечень блюд. Да, как будто шутит, но на деле говорит чистую правду. Не друзья, не любовники, не влюблённые друг в друга мужчина и женщина. Будущие муж и жена. Если судьба не смилостивится. Озвучив официанту свой выбор, стейк, зелёный салат и бокал красного сухого вина, Моретти чуть окинула взглядом интерьер, но следующий вопрос заставил её вновь посмотреть на спутника.

– Пугает, – отвечает медленно, но смотря брюнету в глаза, – Злит. Бесит. Габи не видит смысла врать или притворяться, изображая, что она пиздец как рада отдать свою жизнь кому-то, кого знает не больше десяти минут. Но всё же у неё есть ещё одно слово. – Будоражит. Может дело в этом дьявольском взгляде и полуулыбке Тодаро, но девушке и правда как будто хочется заглянуть чуть глубже, буквально одним глазком в то будущее, которое могло бы у них получиться. Особенно, если бы они встретились при иных обстоятельствах.

– Могла бы задать тебе зеркальный вопрос, но тебе и так принадлежит множество девушек, с которыми ты можешь делать что душе и телу угодно, – уголок губ приподнимается в ухмылке. – Так что лучше расскажи, как ты вообще представляешь себе этот брак? Купишь мне отдельный домик где-то в глуши и будешь приезжать раз в пару месяцев? И это даже не сарказм – Моретти правда не понимает. У неё из примера – только родители. Но отец не занимается напрямую продажей девушек, и в доме никогда не ошивалась толпа полуголых девиц, так что брак отца и матери выглядел вполне как самая обычная семья. Но что же ждёт юную Габриэллу?

Марко Тодаро был так хорош собой, что Габриэлле приходилось напоминать себе, кто он такой, едва ли не насильно. Она знала это наверняка: он не просто торгует наркотиками или оружием. Нет – Марко Тодаро ломает человеческие судьбы и торгует людьми. Даже по меркам мира, в котором выросла сама Габи, даже для дочери Моретти – это было слишком. Но теперь она сидит напротив него, и её сердце лихорадочно бьётся в груди. Она смотрит в его карие глаза, на его хищную улыбку, на широкие плечи, обтянутые идеально сидящей рубашкой из тонкого шёлка, на безупречную линию челюсти, которую хочется проследить пальцем, и в ней, как и положено юной девушке с горячей итальянской кровью, бурлит всё что угодно, но только не страх.

Габи не романтизирует его. Нет. Она не лжёт себе, что сможет его исправить, что за этой маской скрывается раненый мальчик, которому нужна любовь, что на самом деле он лучше, чем говорят. Она не сомневается ни секунды: перед ней сидит зло во плоти. Дьявол в дорогом костюме, с идеальными манерами и голосом, от которого у нормальных людей сводит живот от ужаса. Но когда она смотрит на его сильные предплечья с рельефными венами, на его длинные пальцы, которые сейчас сжимают бокал, а завтра, возможно, будут сжимать чью-то шею, на линию его губ, которые в ином мире, в иной жизни хотелось бы пробовать на вкус… Что-то внутри неё загорается.

Она всё ещё не хочет замуж. В глубине души она всё ещё мечтает учиться, путешествовать, стать дизайнером, быть предоставленной самой себе. Она не хочет изображать идеальную жену, не хочет бежать к мужу по первому зову, не хочет улыбаться его партнёрам за ужином, чувствуя, как её мнение не стоит и дольки лимона в их бокалах. Но вдруг внутри Габриэллы появилось что-то ещё. Какое-то новое, неизведанное чувство. Оно пульсирует где-то между диафрагмой и кончиками пальцев, заставляет сидеть напротив этого мужчины и не сводить с него взгляд. Интерес? Желание? Похоть? Габи не знает. И мысленно отмахивается от этого – списывает на юный возраст, на отсутствие опыта, на то, что её тело, воспитанное в строгих рамках, наконец почуяло свободу и теперь бросается в омут с головой. Она напоминает себе, что именно из-за этого мужчины её мечта о высшем образовании и карьере дизайнера никогда не исполнится. Что она – лишь красивая кукла рядом с ним. Выгодная сделка. Трофей. Не более. Она почти ненавидит его. Почти. А потом его горячая ладонь ложится на её бедро, и Габи едва сдерживает предательский вздох. Она делает быстрый глоток вина.

– Каждый день? – Она улыбается, приподняв бровь, когда сердце наконец чуть замедляет бешеный бег. – Не слишком ли часто для твоих лет? Она позволяет себе эту дерзость. Разница между ними – почти двадцать лет. Конечно, она ни секунды не сомневается, что у Марко Тодаро нет никаких проблем с либидо. Но Габи не может отказать себе в удовольствии напомнить ему. Она ждёт реакции. И где-то глубоко внутри – боится её. Официант бесшумно приносит еду, доливает вино в бокалы. Аромат стейка с розмарином смешивается с запахом дорогого парфюма Марко – древесного, терпкого, мужского до головокружения. Габи делает ещё один глоток, пока не спешит притрагиваться к еде. Всё же это не совсем свидание в общепринятом смысле. Это сделка за ужином. И у неё остаются вопросы.

– Ты хочешь детей? – спрашивает она ровным, деловым тоном. Как будто она обсуждает пункт в контракте. "Пункт 7.2: обязательства сторон по воспроизводству потомства."  Она закидывает ногу на ногу. И случайно (или не совсем?) касается его ноги носком туфли. Вначале это кажется неловкостью, маленькой ошибкой в этикете, которую можно списать на тесноту ресторанной меблировки. Но она не спешит убирать ногу. Наоборот – чуть ведёт ею вверх, по ткани его брюк, медленно, почти незаметно. Сама Габриэлла не понимает, что движет ею в этот момент. Может, вино, может, любопытство. Она отводит взгляд. Берёт вилку. Аккуратно отрезает кусочек стейка – идеально прожаренного, с розовой серединкой. Отправляет в рот. Мясо тает на языке, но она почти не чувствует вкуса. Всё её внимание – на кончике туфли, которая всё ещё касается его ноги. Она ждёт. И боится не того, что он скажет или сделает. Она боится, что ей это понравится.

Возможно, Габриэлле было бы проще, если бы Марко Тодаро был так же ужасен внешне, как и его душа. Тогда бы она могла ненавидеть его без оглядки, с тем святым праведным гневом, который питается отвращением. Был бы он старым, с заплывшими глазами и кривой улыбкой, с брюшком, нависающим над ремнём, с сальными пальцами, которые она представляла бы на своём теле с содроганием – тогда всё было бы просто. Она бы ненавидела его. Она бы ненавидела отца. Она бы ненавидела ту жизнь, что ей была уготована, и у неё была бы хотя бы эта ясность. Но нет. Вместо этого ей пришлось балансировать на тонкой грани между ненавистью к новой жизни и сильным, почти животным желанием увидеть Марко Тодаро без одежды. Габи ненавидела себя за это. Потому что, когда она смотрела на то, как его рубашка натягивается на плечах, когда он поворачивается, когда ловит её взгляд и усмехается краем губ – что-то внизу живота сжималось в тугой узел, и она переставала быть папенькиной дочкой, воспитанной в строгости. Она становилась просто женщиной, которая сидит напротив мужчины. А он – Марко Тодаро – был самым опасным мужчиной, которого она когда-либо видела. И это, чёрт возьми, только подливало масла в огонь.

Она была уверена: он не нежный. Не осторожный. Не тот, кто будет лелеять её и боготворить, шептать на ухо глупости и засыпать лепестками роз. Такие люди, как он, любят власть не только в работе. И в постели он будет брать, а не просить. Будет диктовать, а не договариваться. Будет ломать – возможно, даже не заметив этого. Но вместо того, чтобы бояться, Габриэлла чувствовала… интерес. Может ли он быть настолько хорош в постели, чтобы она прощала ему его тёмную душу, его измены, его характер? Она не знала. Но подозревала, что скоро узнает. Потому что Марко вдруг сказал, что она переедет к нему до свадьбы.

Габриэлла хмурится. В этом не было никакого смысла, кроме как начать ломать её волю уже сейчас. Конечно, её отец уже всё одобрил. Мистер Моретти кивал бы так же одобрительно, если бы Марко решил поселить в особняке каждую шлюху из припортовых кварталов. Потому что сделка была слишком жирной, чтобы рисковать ею ради капризов дочери. Габи знала это. Но всё же она надеялась, что у неё останется немного свободы. Неделя. Месяц. Хотя бы пара месяцев в родном доме, среди знакомых стен. Для Марко Тодаро это было бы слишком просто.Она чувствует, как меняется её лицо. Как уходит с него всякая мягкость, как черты заостряются, становятся жестче. Её нога возвращается на место и опускается на пол.

– Не нахожу. Она смотрит прямо в его в тёмные глаза. – Этот счёт имел бы место, если бы мы начали на равных. – Её голос не дрожит. Ни одной ноты. – Но у тебя – заметное преимущество. Не находишь? Она возвращает ему его же вопрос. Бросает, как перчатку. – Так что я всё же склоняюсь к счёту 100:0. И Габриэлла не имела ни малейшего понятия, существует ли хоть что-то в этом мире, хоть одно крошечное преимущество, которое изменило бы её ноль на хотя бы единицу.

– Я так полагаю, что ужин закончен? Она не спрашивает – утверждает, а потом вдруг улыбается уголком губ. – Или ты прямо сейчас хотел бы попробовать свою невесту на вкус? Да, она позволила себе эту дерзость. В целом: что ей было терять? Свобода? Он уже забрал её. Девственность? Она уже принадлежит ему. Жизнь? Что ж, возможно, это единственное, что он не сможет забрать. По крайней мере, пока. Она смотрит на мужчину и ждёт. Сердце колотится где-то в горле, ладони влажные, и где-то глубоко внутри – в том самом месте, которое она отказывается признавать – она не уверена, чего хочет больше: чтобы он принял вызов или чтобы отступил.

Этой ночью Габриэлла так и не смогла уснуть. Она лежала на спине, глядя в потолок, и прокручивала прошедший ужин снова и снова. Каждую его фразу, каждый намёк, каждое прикосновение. Она вспоминала его слова, сказанные в машине по дороге домой. Как надолго в салоне повисла тишина после них. Как ей чертовски сильно хотелось тогда ответить ему, сказать, что она не собирается становиться той, кто открывает рот только тогда, когда ей разрешат. В ней кипел гнев, но она сдержалась. И только дьявол знает, каких усилий ей это стоило. Завтра ей предстояло покинуть отчий дом. Габи перевела взгляд на пустующие полки в гардеробной. Часть её вещей уже была упакована. И в этом было что-то неправильное. Когда она покидала Италию, чтобы учиться в Англии, она знала точно, что вернётся. Теперь такой уверенности в ней не было.

Как только первые лучи солнца заглянули в комнату, Габриэлла поднялась с кровати. Бессонница оставила лишь лёгкую тяжесть в веках, но молодость брала своё — её лицо не выдавало усталости, кожа оставалась свежей, глаза блестели. Она направилась в душ. Горячая вода обжигала плечи, смывая следы бессонницы и оставляя только чистоту — и пустоту внутри. Капли стекали по телу, и она смотрела на них, как на слёзы, которые не могла позволить себе пролить. Она облачилась в чёрное платье — короткое, но строгое. Каблуки, которые придавали ей роста, и минимум украшений. Она спустилась вниз, и дом встретил её привычным утренним гулом, но теперь он казался чужим. Звуки, которые она знала с детства, вдруг приобрели оттенок прощания.

От завтрака она отказалась. Двойной эспрессо стоял перед ней, пока она смотрела в большое окно на задний двор. Там и нашёл её отец и прочитал лекцию о том, какой должна быть идеальная супруга. Она кивала, не слыша слов, потому что знала их наизусть с тех пор, как научилась складывать буквы в предложения. Мать подошла позже. Обняла крепко, поцеловала в лоб  шепнула на ухо так тихо, что никто не мог услышать: — Постарайся стать счастливой, моя девочка. Хотя бы попытайся.. Габи не ответила. Только сжала её руку в ответ.

В машине она смотрела в окно. С каждой милей сердце ускорялось, и к тому моменту, как автомобиль въехал на территорию особняка Тодаро, оно колотилось так сильно, что Габи казалось, что его стук был слышен на весь салон. Марко ждал у входа. Он подошёл к ней, галантно обхватил её пальчики и оставил на них целомудренный поцелуй, но в его взгляде было что-то такое, от чего сердце Габриэллы, колотившееся бешено, остановилось на мгновение.

– Аппетита нет, – ответила она на его вопрос, пожимая плечами. – Но не откажусь от кофе. Габи отвлеклась на прислуг, которые уже относили её чемоданы в дом. Она снова посмотрела мужчине в глаза, а потом её взгляд скользнул к его губам, на какую-то крошечную долю секунды.

– Устроишь экскурсию? — Она подняла голову и, наконец, встретила его взгляд. – Или сразу запрешь в комнате? Габи помнила его слова о дерзости, но сейчас это не было дерзостью в полном смысле – скорее попыткой разрядить воздух, спрятать собственное напряжение за шуткой. И в доказательство её губы приподнялись в улыбке. Её каблуки застучали по мраморным ступеням, когда она направилась к входу. Признаться, ей было любопытно, как выглядит дом одного из самых опасных мужчин Италии. Её будущий дом.

Габриэлла шла по коридорам, заглядывала в многочисленные комнаты и не верила, что теперь это – её дом. Старинный особняк дышал историей. Каждый камень здесь хранил память о поколениях, каждая фреска на потолке рассказывала свою историю, и даже свет, проникающий через высокие арочные окна, казалось, ложился на пол с особым достоинством. Она задерживалась почти у каждой двери. Гостиная с камином, библиотека с книгами в кожаных переплётах, столовая с огромным столом – всё здесь было пропитано властью. Властью, которая теперь должна была стать и её.

Но самое интересное ждало её дальше. Стоило ей переступить порог собственной спальни (отдельной, конечно же – её родители жили точно так же), Габриэлла на пару мгновений перестала дышать. Она и сама жила в красивом особняке. Её комната в доме Моретти была прекрасна – светлая, просторная, с видом на цветущий сад. Она любила её, знала каждый уголок, но то, что она увидела здесь, заставило её сердце пропустить удар.

Комната была огромной. Высокие, почти до потолка окна открывали вид на бесконечное море: бирюзовое, переливающееся, с белыми барашками волн, которые накатывали на песчаный пляж. Шторы из тяжёлого шёлка цвета утреннего неба струились по бокам, открывая этот пейзаж, как картину в раме. Стены были выкрашены в тёплый кремовый оттенок, который менялся в зависимости от света. Огромная кровать с балдахином из полупрозрачной ткани казалась островом посреди этого великолепия. На прикроватных тумбах стояли лампы с абажурами из венецианского стекла, отбрасывающие мягкий, тёплый свет. Слева – дверь в ванную, справа – в гардеробную. Это была комната, в которой хотелось жить. В которой хотелось читать, мечтать, смеяться – делать всё, что делают люди, когда они по-настоящему свободны. Если бы не обстоятельства, по которым она здесь оказалась, Габриэлла, возможно, даже полюбила бы это место. Но на лицо она постаралась навесить маску равнодушия.

– Симпатично, – бросила она ровным тоном, проходя внутрь. Она подошла к двери, ведущей в коридор, коснулась дверной ручки. И вдруг заметила то, что заставило её бровь поползти вверх. Замка не было. Внутреннего замка, который мог бы защитить её от незваных гостей. Даже задвижки. Даже хлипкой щеколды, которую можно сломать одним ударом плеча. Она хмыкнула, обернувшись к Марко.

– Смотрю, внутренний замок не предусмотрен? – Она приподняла бровь. – Должна быть доступна по первому зову дражайшего супруга? Габи улыбнулась и сделала шаг к нему. Потом ещё один. Их разделяло всего несколько сантиметров.

– Так зачем я тебе здесь до свадьбы, Марко? – Она смотрела ему прямо в глаза. – К чему такая спешка? Стоя так близко к нему, Габриэлле было сложно отрицать очевидное – её тянуло к этому мужчине. Она ненавидела это и презирала себя за это. Всё её воспитание, все её принципы, все её мечты кричали: «Он – зло, он разрушит тебя, он не даст тебе ничего, кроме боли». Но что-то внутри – тёмное, инстинктивное – шептало совсем другое: «Попробуй. Узнай. Тебе ведь интересно, правда?» Она была достаточно упряма, чтобы отрицать это влечение до последнего. Но прямо сейчас, стоя перед ним, вдыхая его запах, она чувствовала, как внутри неё разгорается огонь, который она не могла контролировать.